Олень и стрела

 Олень недвижим среди теней от осин. Десять минут как он вглядывается в поросшую осокой равнину, нос высоко в воздухе, передние ноги напряженно вытянуты и почти скрещены в застывшем движении. Рога, широкие полукружия над чутко движущимися ушами, теряются среди трепещущих листьев. Пять олених спокойно пасутся на равнине, казалось бы, все в порядке. Но олень внюхивается, вглядывается, вслушивается. Успокоенный наконец, он подергивает хвостом и ступает в вечерний свет. Олень останавливается у осоки, пощипывает листья, и его челюсть движется вниз и вбок, пока он беззвучно жует.

Олень. Я гляжу на него, и во мне вспыхивают два инстинкта. Один, хищника, вымеряет расстояние в 200 метров, что отделяет меня от оленя. Другой — человека, пораженного красотой зверя, самим его присутствием в естественной среде.

Будь я вооружен винтовкой, оба инстинкта мгновенно слились бы в один. Тонкое, смертоносное перекрестие прицела остановилось бы на мускулистой округлости груди, и стальная кривизна курка поддавалась бы моему нажиму, пока не щелкнула бы внезапно, подобно стеклу. Олень взвился бы прежде, чем грохот докатился до него, и умер, пытаясь найти спасение в деревьях. Я столько раз переживал эту сцену — и всегда с разными чувствами. Иногда были холодное спокойствие и отстраненность при выстреле, сохранявшиеся даже при виде глаз, затуманенных смертью. Чаще — с годами — предсмертные судороги оленя рождали вопросы, иногда чуть слышные, иногда громкие, а бывала и просто всеобъемлющая печаль присутствия при смене жизни смертью. Но сегодняшний вечер будет другим, ибо я вооружен не винтовкой, а луком и восемью стрелами.

 Олень пасется не спеша, вскидывая тяжелую голову, чтобы прожевать стебельки и листья и обозреть свою территорию. У него большое, серое и длинное тело. Я разглядываю его массивные окорока и уже вижу их со снятой шкурой, белых от сала, тяжело висящих на крюке в кладовой. Разделанный, он потянет не меньше ста килограммов.

Я начинаю обдумывать, как подкрасться к нему, и осознаю, что уже сделал первую ошибку. Скалистая вершина, что я избрал для обзора через бинокль, хороша при винтовке, но не годится для лука со стрелами. Спуск с нее к равнине ровен и открыт взгляду.

Цепь моих мыслей внезапно прерывается: олень настораживается и уходит в осинки. Что спугнуло его? Мой силуэт на фоне неба? Запах? Нет, ветер дует не от меня. Может быть, вспышка от линз моего бинокля?

Ответ возник в виде двух шакалов, стелющихся по равнине. Нет сомнений, олень учуял их запах. Я наблюдаю за двумя дикими собаками, почти желтыми в лучах вечернего солнца. Один шакал вдруг останавливается, с наклоненной головой и настороженными ушами (где-то недалеко шевельнулась мышь), замирает, затем дергает хвостом из стороны в сторону. Пять секунд — и он прыгает, еще и еще, врываясь прямо в высокий куст осоки. Попятился назад, снова застыл, опять машет хвостом.

Шакалы мышкуют около пятнадцати минут, исчерчивая равнину своими ходами. Одна из пасущихся олених вдруг улавливает запах и вскидывает голову. Она находится в пятидесяти метрах по ветру от шакалов. Нерешительным шагом олениха движется от них: шаг, остановка, еще шаг, пристальный взгляд… И наконец трубное фырканье, громкое и внезапное. От страха? Чтобы предупредить других или чтобы напугать незваных гостей? Не знаю. Возможно, все три причины верны. Олениха отступает на напряженно вытянутых ногах, затем поворачивается и повторяет все сначала. Шакалы не обращают на нее внимания и продолжают мышковать, пока не приближаются к краю равнины и не исчезают из виду. Успокоенная олениха ложится среди осоки.

Высоко над ней, на вершине, я предаюсь догадкам: куда ушел олень и вернется ли он до темноты. Я ощущаю пустоту проигрыша, упущенного шанса. Я хочу вернуть его, хочу подкрасться, послать свистящую стрелу в его мощную грудь.

Просматриваю в бинокль границу осиновой рощицы, пытаясь уловить что-либо чужеродное: серую полоску, изгиб, который подскажет охотнику — здесь олень.

Время уходит. Оленихи (их уже восемь) продолжают пастись среди кустиков. Тени все глубже вползают в вечер. Наконец появился олень. Он прошел через осиновую рощу к оленихам и вступил в полосу света. Он находится ниже меня, через равнину. Улыбаюсь его проницательности: сделал круг по роще, чтобы не терять из виду шакалов. Опять поражаюсь его размерам. Рога 70, может быть, 75 сантиметров в размахе!

Взгляд скользит по разделяющему нас пространству, и мозг начинает напряженно работать: спуск — вот что самое трудное, гранитная осыпь, кустарник, осока; слишком шумно и нет укрытия для подхода, даже пригнувшись; значит, придется ползти. Налево? Направо? Прямо вниз? Пожалуй, прямо вниз. Здесь более открытый путь, но зато кратчайший, а света на равнине будет самое большее часа полтора. После спуска станет легче. Осторожно, медленно двигаться сквозь осоку, там, где она повыше. Не забыть о ветре. Попробовать на 30 метров? Да, кажется, удастся. Если олень не отойдет попастись слишком далеко. Вся штука в спуске.

Пора двигаться. Медленно переваливаюсь на четвереньки и низко пригибаю голову. Сразу обнаруживаю, насколько трудно ползти вниз по склону. Передвижение по гранитным осколкам, сучкам и колючкам — тяжелая вещь и на ровной поверхности, а здесь вес работает не в ту сторону, и это просто мучительно. Должен же быть какой-то другой способ. Ага, вот — вариант казацкого танца в замедленном темпе: ноги подобраны, вытягиваются одна за другой. Укрепляем одну ногу, рука действует как опора сзади, переносим вес тела на вытянутую ногу. Я двигаюсь по склону и думаю: «За все тысячелетия, что человек охотится, хоть кто-нибудь двигался подобным образом?»

Шум. Гравий скрежещет — снимаю ботинки. Так, теперь этот куст. Сухой и цепляющийся, он тянет меня за одежду и громко царапает. Шерстяные брюки нейтральны, пятнистая хлопковая рубашка тоже, но ее нейлоновый подол просто визжит от соприкосновений. Потихоньку стаскиваю рубашку и оставляю у булыжника около ноги. Двигаюсь только, когда олень опускает голову к траве. Вытягиваю ногу в носке вперед — никаких звуков. Так вот, значит, как- скрадывали добычу индейцы. Медленно. Терпеливо. Беззвучно. Я знаю, что олень не может услышать меня. И ветер тоже подходящий. Нужно только остерегаться его глаз.

Я ощущаю напряжение. Напряжение в бедрах и спине, напряжение от попыток двигаться и от попыток не шуметь. Напряжение от неподвижного внимания, от страха перед случайным звуком, от бегущего времени и от уходящего света. Я весь натянут, а олень спокоен. Он долго наблюдал, прежде чем выйти на открытое место из своей рощи, и теперь знает, что опасности нет. Он ест медленно, двигаясь плавно и уверенно.

Сто метров, и кустарник становится гуще. Если двигаться прямо, то, пожалуй, будет слишком много шума. Найти оленью тропку и воспользоваться ею? Ага. Так будет лучше. Пробую землю перед каждым движением. Медленно… Медленно… Тропинка прорезает склон под углом, это дальше, но спокойнее. Может быть. Она приведет меня к маленькой осиновой рощице на моей стороне равнины. Пятьдесят метров от оленя. Если одолею рощицу, то будет тридцать метров…

О, черт! Я задел камень, и он покатился. Олень еще кормится, но лежавшая олениха вскочила и теперь таращится. Не шевелится. Шаг. Опять глядит. Сорок метров. Тридцать пять. Я замер в надежде, что она забудет, в чем дело, и опять начнет пастись. Олениха всхрапывает: «Уих! Уих!» Звуки громки, как винтовочные выстрелы. Мои глаза прикованы к оленю. Он смотрит на олениху, а она таращится на меня. Стрелять? Не будь ослом: сто метров, я просто беспомощен. Лук — это нечто вроде безвредной игрушки. Я жду, что олень сейчас метнется к деревьям. Но нет. Он все еще смотрит, потом снова начинает щипать траву. Может, он считает, что олениха просто слишком пуглива и вскидывается на пустом месте? Ведь он все тщательно проверил — кругом спокойно!

Оленихе мало предупредить других храпом. Она продолжает двигаться в мою сторону, с паузами, вытягивает шею, разглядывая, всхрапывая. Олень не обращает на нее внимания.

Выпускаю воздух и только сейчас замечаю, что все это время я не дышал. Снова двигаюсь. Через девяносто метров чувствую новое напряжение. Но теперь это не нервы и не мышцы — натянутая до звона сосредоточенность. Я согнут пополам в кустах, глаза мечутся от оленя к настырной оленихе и другим оленихам за ней.

Я вижу их и осоку, и дальнейший путь к добыче. Мой взгляд ясен и тверд. Я слышу свои мысли: «Это то, что должна видеть пума, то, что она должна слышать, думать, чувствовать. Это и есть хищник». Храпение оленихи встревожило других, и теперь все они тоже движутся сюда, чтобы разобраться во всем самим. Пока оленихи бредут, появляется маленький олешек и присоединяется к оленю. Оленихи лезут через траву у подножия склона и вслушиваются. Они меня заметят, если я двинусь, но выхода нет. Свет уходит.

Они стоят слева от меня, вглядываясь, подобно удивленным детям, в согбенную расплывчатую из-за камуфляжа фигуру. Храпящая олениха справа от меня. Я крадусь сквозь стадо из десяти олених, а бык все еще кормится! Все это просто нелепо, и я чувствую улыбку на своем лице. Нет, только поглядите на этих олених. Будь я пумой, одна из вас уже была бы мертва. Бегите!

Они не отвечают на мои мысли. Они стоят с настороженными ушами, и я в сотый раз поражаюсь тонкому изгибу оленьей шеи, такому неуместному на их телах, с торчащими лопатками и редко расставленными ребрами.

Улыбка разрушила мою сосредоточенность. Когда перевожу взгляд на оленя, улыбка появляется снова. Оленихи глупы, ну а ты надут и самонадеян. Ты пропускаешь мимо ушей их сигналы и спокойно продолжаешь есть. Если бы я умел как следует обращаться с этим луком, я мог бы уже убить тебя. Твое счастье, что я еще новичок.

И зная, что я новичок, и понимая, что я уже подобрался ближе, чем того заслуживаю, я гляжу на него со снисходительной приязнью. «Эй, ты, старый толстый бык, где твои чувства?»

Молодой олешек явно обеспокоен поведением олених и все время поднимает голову. В движении мне надо быть особенно осторожным.

Семьдесят пять метров. Семьдесят. Шестьдесят пять. Я шевелюсь только, когда обе бычьи головы наклонены к траве, но молодой вскидывается и застывает, вслушиваясь. Он чует меня. Это ясно. Если он уйдет, то за ним уйдет и старый. Надо решать. Стрелять.

Я надеялся на тридцать метров. Вглядываюсь в расстояние. Трудно судить — сначала вниз по склону, а потом сразу под углом по равнине. Размер старого оленя не поможет — он так велик, что поневоле кажется близким. Судя по маленькому, примерно 70 метров. Мои глаза напряженно скользят над осокой. Да, от 65 до 70 метров. Далеко. Слишком далеко.

Нет, я не хочу только ранить этого быка. Но уже не остается времени для долгого скрадывания.

И пока я думаю, понимаю, что не слишком огорчусь, если так и не получу шанса выстрелить. Это новость. Во мне уже нет того напряженного страха, что вот он исчезнет. Я думаю о том, как это могло бы выглядеть — просто взять и пропустить шанс на выстрел, а потом подняться и уйти прочь. Это было бы здорово. Я наверняка почувствовал бы удовлетворение. Я далеко забрался за этот час, я увидел много нового. Я пробыл так долго около этого оленя. Я вполне доволен.

Но если я не слишком далеко, все же я должен выстрелить. Все же я это заработал.

Я уже примеривался раньше и обнаружил, что могу всадить стрелу с широким острием в слабо очерченный силуэт оленя на расстоянии в 60 метров. И вот я тут в 65, может быть, в 70 метрах. Если я промахнусь, то стрела пойдет ниже оленя.

Пожалуй, я рискну. Но до выстрела надо еще многое сделать. Сначала вытащить стрелу из колчана. Не спешить. Она не должна стукнуть о другие. Хорошо. Теперь поставить ее на тетиву. Скользя по направляющей, древко стрелы отливает тускло-оранжевым. Белое с оранжевым оперение колет глаз яркостью и упругой прямизной. Сейчас мой лук уже не игрушка. Тугой от запертой энергии, он дает рукам ощущение мощи.

 Теперь встать на колено. Нужно найти такое положение, которое даст возможность натянуть тетиву еще сильнее. Я перемещаю свой вес медленно, очень медленно. Настал момент, когда ни малейшей ошибки быть не должно. Я стою на правом колене, левая нога прижата, как упор, вдоль склона.

Подождем, пока бык отвернется. Он не должен видеть стрелу в полете.

Повернувшись боком, он пасется. Он такой длинный, такой округлый, я просто чувствую его мощь. Все оленихи смотрят на меня, но они не в счет. Ага! Он отвернулся.

Наконец-то моя спина расслабляется, когда я выпрямляюсь. Лук туго сопротивляется, но во мне вскипает сила. Стрела скользит назад, ее оперение касается угла моего рта. Бритвенно острый наконечник отсвечивает серебром над серым холмом оленьего плеча. Я в твердом положении, и прицел хорош.

С винтовкой, они всегда далеко; через перекрестие прицела за стеклянными линзами их силуэты серы и бесплотны. Но сейчас он там, он близко, он налит мощью, он живой.

Две секунды я жду и отпускаю тетиву.

Лук прыгает вперед, тетива вскрикивает, и стрела уносится в небо. Она возносится по дуге, над длинной линией его спины на фоне травы и затем опускается к его плечу. Выстрел силен, линия прицеливания точна. Но расстояние все же слишком велико. Стрела свистит у него под брюхом и вспарывает траву. Он дергается от звука, спотыкаясь, пока его мозг силится охватить ситуацию. Резко повернувшись, он тяжело скачет к деревьям, с треском ломая кусты грудью.

Я наблюдаю, как он бежит, и пока бесплотный образ несущейся стрелы возникает у меня в мозгу, я делаю долгий выдох. Вот и все.

Олень останавливается на краю равнины. Он машет головой сначала в мою сторону, потом вслед убежавшим оленихам. Я все еще наблюдаю за ним, зная, что он в нерешительности; его мозг лихорадочно работает, пытаясь обнаружить опасность, которую он чувствовал и слышал, но которую он так и не понял. Я тихонько фыркаю над его затруднением.

Последний свет уходит с равнины в то время, как он опять начинает пастись. Он снова в уязвимом положении, и мои глаза хищника начинают измерять расстояние. Нет. Довольно.

Я медленно встаю, все мышцы ног внезапно охвачены болью и онемением. Он сейчас не может видеть меня, пока я взбираюсь обратно по склону, находя с удивлением фляжку и защитный подол рубахи на том месте, где оставил. Вес вещей приятно оттягивает натруженную спину, пока я пересекаю вершину и останавливаюсь, вспомнив о стреле. Нет, пусть она торчит там. Это часть ушедшей охоты.

http://www.kaliningrad-fishing.ru/hunter/o-hoz/hpres-0601.html

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>